«Сверчок за очагом»: любовь и прочие приятности

23 апреля Театр молодежи открыл малую сцену долгожданной (с ноября прошлого года) премьерой «Сверчка за очагом».
23 апреля Театр молодежи открыл малую сцену долгожданной (с ноября прошлого года) премьерой «Сверчка за очагом» – почти невозможным в современных реалиях спектаклем по совершенно чужому для современного зрителя Чарльзу Диккенсу. Современный зритель однако чудо узрел и выходил после спектакля с совершенно просветленным лицом. Современный театр – это не только отчаянная попытка развлечь публику вплоть до ее бескомпромиссного эпатирования. Современный театр – это и не всегда натужные поиски смысла, оголтелый перепостмодернизм и режиссерское послание, понятное только самому режиссеру. В своих лучших формах он все еще обнаруживает магическое в повседневности и создает на сцене  чудо. Фигуры движутся так близко, что с первого ряда их можно коснуться рукой. Возчик Джон Пирибингль святочным вечером возвращается домой, его встречает жена Мэри, на два поколения младше мужа, но уже с ребенком на руках. Встреча трогательна и без тошного привкуса сентиментализма. Каждое движение рук и губ актеров отработаны долгими месяцами репетиций и кажутся абсолютно естественными. image - Видишь ли, Малютка, - не сразу отзывается Джон, разматывая свой шарф и грея руки перед огнем, - погода стоит не... не совсем летняя. Значит, удивляться нечему. - Пожалуйста, Джон, не называй меня Малюткой. Мне это не нравится, -- отвечает Мэри, надувая губки; однако по всему видно, что это прозвище ей нравится, и даже очень. Джон в исполнении актера Дмитрия Штанько – именно таков, каким его видел Диккенс: тяжел фигурой и не скор, как на действия, так и на мысли, но одарен матерью природой «истинной поэзией сердца». За что, собственно, и нежно любим супругой – хорошенькой, кокетливой и при этом весьма разумной Мэри. Однако Джон возвращается не один – он согласился подвезти глухого старика, который «сидел на обочине, прямой, как придорожный столб». Фигура нового персонажа нарочито гротескна и как-то явно отсылает к слепому Пью из «Острова сокровищ» Стивенсона, но не книги, и даже не фильма, а того советского мультика, которого режиссер спектакля – Юрий Владимирович Гончаров большой поклонник. Но для зрителя это еще одна дополнительная радость узнавания. Мэри продолжает щебетать – «страшная тайна старика» ей откроется гораздо позже. Благодаря многочисленным маркетинговым исследованиям, современные режиссеры хорошо знают вкус своего зрителя. Свой зритель не очень любит смотреть классику, ну, в крайнем случае, адаптированную. Даже если речь идет про аристократический Петербург XIX века или про советских диссидентов века ХХ, то герои все равно сплошь ходят в джинсах и утыкаются в планшеты. В «Сверчке» все подчеркнуто аутентично: костюмы, антураж, речь, манеры и танцы – здесь есть и менуэт, и ирландская джига. «Сверчок» по-диджейски проворно присоединяет к семейству Пирибинглей еще несколько диккенсообразующих сюжетов: уехавший на другой конец света и сгинувший Эдвард Пламмер, его слепая сестра - девушка с чистой душой, но несчастливой судьбой, их отец – нищий мастер игрушек Калеб, и над всеми ними простирает крылья жестокий, и как всякая персонификация зла, крайне обаятельный хозяин фабрики игрушек Теклтон. Папа Калеб когда-то взял на себя великую миссию «быть глазами своей незрячей дочери», но описывает ей действительность, внося существенные корректировки: «холщовая покрышка какого-то старого ящика», на котором можно разглядеть крупные буквы «Г» и «Т» и недвусмысленную надпись «СТЕКЛО»,  которую он носит вместо верхней одежды, в его рассказах превращается в «красивое синее пальто от модного портного», а эксплуататор Теклтон – в благодетеля с «добрым, ласковым, честным и правдивым лицом». Понятно, что к концу второго действия суровая правда должна открыться своей неприглядной стороной, а Берта – стоически пережить падение предмета грез с высокого пьедестала. В спектакле есть все, за что мы так любим Диккенса-писателя и Гончарова-режиссера: несколько любовных линий (Джон и Мэри Пирибингль, Эдвард Пламер и Мэй Филдинг), удерживаемая до последнего момента интрига, сбрасывание покровов, всеобщее примирение и даже покаяние носителя зла, и любовь в ее абсолютном романтическом и, возможно, архетипическом прочтении, без компромиссов XXI века в виде сохранения личной свободы и внутреннего пространства. Едва только Джон Пирибингль заподозрил, что Мэри может быть ему не верна, какие демоны поднимаются в его душе, какие только роковые замыслы, вплоть до убийства соперника, не посещают его мятущийся ум: - Тот моложе! Да, да! Тот любит ее и завоевал сердце, которое он не смог разбудить. Она избрала его еще в юности, она думала и мечтала о нем, она тосковала по нем, когда муж считал ее такой счастливой. Какая мука узнать об этом! Но именно сила любви и удерживает Джона от рокового поступка, и на глазах изумленных зрителей происходит метаморфоза – «простой и неотесанный возчик» идет не на убийство, а на самопожертвование: - В себе самом я разбирался; я знал, что во мне происходит, знал, как крепко я ее люблю и как счастлив я буду с нею, но я недостаточно - и теперь я это понимаю, - недостаточно думал о ней. Я дам ей свободу от неравного брака. «Мы сегодня немножко разучились жертвовать чем-то ради любимого человека, мы стали немного эгоистами, смотрим не друг на друга, а куда-то в сторону, - режиссер Юрий Гончаров объясняет, что он хотел сказать этим спектаклем. - Мы ведем жизнь в социальных сетях, уткнувшись в разные девайсы, а домашнее общение, к сожалению, даже в благополучных семьях сводится к тому, что люди, придя домой, разбегаются к компьютеру и телевизору… Это грустно. И цель нашей постановки – заставить зрителя вспомнить, что такое семья, обратиться лицом друг к другу, к миру чувств, эмоций, к душе, в конце концов». С тем, что цель постановки достигнута – не поспоришь. Театр покидаешь с надеждой, что ребенок плакал не зря и рай в шалаше все же возможен. 20be8aa2-1ef6-41d3-b00e-a70c8d04ef14 Текст: Юлия Чернявина Фото: пресс-служба Театра Молодежи

Интересные материалы